![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
crapulousОтвлечемся на время от российской еды и поговорим о том, что не имеет к ней совершенно никакого отношения - особенно в последие пару лет - о Кока-Коле.
Псевдомедицинский препарат появившийся в конце XIX в., а к началу XX в. преавратившийся в газировку, один из многих (почему по-вашему Dr. Pepper так называется? — он тоже когда-то продавался в аптеке), но наиболее из них известный, Coca-Cola стала одним из самых популярных напитков новейшего времени и прародителем массы аналогов, имеющих похожий вкус, цвет и название, при том, что большинство из них никогда не содержало в себе экстрактов ни листьев коки, ни орехов колы давших имя оригиналу.
Мир и Друг. Выглядит довольно жутко, если честно.
В первую очередь Кока-Кола обязана своему успеху агрессивной рекламной политике и франчайзингу. Последний обеспечивал рост производства и открытие новых рынков, а первый — спрос на товар. Учитывая, что естественный спрос на прохладительные напитки невелик, можно сказать, что способность продать вместе с товаром идею была главным достижением Кока-Колы, которая практически с момента своего появления (т.е. как только она перестала быть лекарством от всего) позиционировалась не просто как очередная газировка, а как олицетворение капитализма, потребления, американского образа жизни — которые были симпатичны как большинству американцев, так и иммигрантам, желавшим побыстрее вписаться в новое общество — а также алкогольного воздержания, чрезывчайно важного морального и политического вопроса на рубеже XIX-XX вв., примерно как сейчас изменения климата. Собственно, один из первых больших успехов компании был связан с поддержкой прогибиционизма в родной Джорджии, а затем и во всех США — «сухой закон» очевидным образом благотворно влиял на потребление безалкогольных напитков, и Кока-Кола старалась использовать его с максимальной для себя выгодой.
Впрочем, то, что было хорошо для американского рынка, в послевоенной Европе создало Кока-Коле массу проблем, единственной причиной которых было то, как этого напиток себя позиционировал.
Не зная заранее (и не вчитываясь в мелкий текст), решительно невозможно сказать, где сделан этот плакат, но это Швейцария.
Присутствие Кока-Колы на европейском континенте в межвоенный период было относительно скромным: некоторое количество заводов, делающих газировку из американского концентрата, относительно скромные продажи преимущественно в туристических местах и на международных событиях. За исключением Германии, где Кока-Кола была весьма популярна, там даже появлялся один из немногих успешных аналогичных напитков — Afri Cola, производство которой началось еще в Веймарской республике и продолжается по сей день.
С началом Второй мировой войны Кока-Кола из Европы исчезла; по довольно банальной причине — невозможности продолжать производство напитка из-за эмбарго наложенного Союзниками на Германию; благодаря этому, подразделение Кока-Колы в Третьем Рейхе было вынуждено «проявить фантазию» и изобрести Фанту (именно этовыражение подарило ей такое название) — первый и долгое время единственный продукт «Компании из Атланты» продававшийся в СССР — но об этом как-нибудь в другой раз.
Теперь вы тоже знаете.
Зато Кока-Кола получила от своего правительства очень жирный контракт: она стала поставщиком американской армии, которая при помощи Колы и мороженного пыталась уменьшить в рационе солдат количество спиртного, от которого в армии только нарушение дисциплины, военные преступления и алкоголизм.
После войны Кока-Кола решила возобновить свои операции в европейских странах, на этот раз в значительно большем объеме, а руководителем Coca-Cola International, подразделения занимающегося зарубежными делами компании становится Джеймс Фарли, человек ответственный за военнный контракт Кока-Колы; удивительное совпадение.
Дж. Фарли, бывший почмейстер
В Бельгии, Недерландах и Люксембурге производство Кока-Колы стартовало в 1947 г.; затем последовали Швейцария и Италия, а в 1949 году — Франция. Для нее был разработан маркетинговый план в американском стиле. Ключевым моментом которого было строительство в Марселе нового завода по производству концентрата. Компания начала заключать контракты на франшизу розлива и выделила большой бюджет на рекламу. Предполагалось, что через несколько лет каждый житель Франции будет выпивать шесть бутылок Кока-Колы ежегодно. Концессионеры должны были использовать американские методы продвижения: грузовики окрашенные в цвета компании, бесплатную дегустацию и рекламу с участием звезд кино и спорта.
Проблемы начались практически сразу. Французское министерство финансов, опасаясь оттока капитала, остановило работу марсельского завода, поскольку Кока-Кола инвестировала в новое предприятие всего $500 000, а сам завод должен был закупать часть ингредиентов у материнской компании в Америке — после этого компания начала завозить во Францию концентрат со своего предприятия в Морокко. Виноделы считали, что агрессивная транснациональная корпорация вытеснит их своей газировкой с их же рынка. Демонстративная «американскость» напитка возмущала консерваторов и коммунистов одновременно.
Ну, и кроме того, всем было обидно, что после нескольких столетий мирового доминирования французской культуры вообще и культуры питания в частности, Франция сама стала объектом подобной экспансии. Печатный орган коммунистической партии, газета l'Humanité, задавался вопросом: «Будем ли мы колонией Кока-Колы?» Какой-то острослов даже придумал слово «кока-колонизация», ставшее с тех пор весьма популярным.
Впрочем, все началось еще в 1922 г., когда напиток подвергся ряду судебных исков со стороны французских таможни и министерства сельского хозяйства, обвинявших компанию в нарушениях санитарного кодекса и неправильной маркировке. В 1942 г. суд отклонил все обвинения, не обнаружив оснований для судебного преследования. После войны эти юридические проверки возобновились, а чиновники занимались ими с таким рвением, что главный лоббист Кока-Колы в Европе, князь Александр Макинский, жаловался, что у французские власти испытывают «к нам личную неприязнь». Чиновники утверждали, что в Кока-Коле присутствуют неизвестные вещества вызывающие привыкание, и что в ней нет кокаина, хотя название напитка намекает будто бы он есть, что вводит потребителей в заблуждение. Кроме того, чиновников смущало наличие в Коле кофеина и фосфорной кислоты.
В конце 1949 г. виноделы и их лоббисты пытались провести закон регулирующий производство всех безалкогольных напитков, изготовленных из растительных экстрактов и расширяющий определение вредных веществ в безалкогольных напитках, конечно, под предлогом защиты здоровья населения. В парламентских дебатах по поводу этого закона не говорилось ни о Кока-Коле, ни о проблеме растущего американского экономического и политического доминирования, а только о здравоохранении, но это была всего лишь ширма, всех волновали абсолютно другие проблемы: с одной стороны были план Маршалла и экномические связи восстанавливающегося государства, с другой - люди, ставшие после войны сверхчувствительными к своему образу жизни, а Кока-Кола своей идеологизированной рекламой предлагала им от него отказаться.
Дальнейшие события развивались крайне быстро. Не дожидаясь окончания дебатов, в феврале 1950 г. Франция накладывает эмбарго на марокканский концентрат Кока-Колы. В ответ на это Макинский пытается убедить Государственный Департамент США вмешаться и обвиняет французов в дискриминации и антиамериканизме. Фарли пытается сплотить американскую общественность: «Кока-кола не нанесла вреда здоровью американских солдат, освободивших Францию от нацистов, чтобы депутаты-коммунисты могли сегодня заседать в Национальной Ассамблее». Французский посол в США предупредил Париж о том, что проблемы с Кока-Колой, особенно высказывания Фарли, воспламенили американское общественное мнение (само общественное мнение скорее посмеивалось над этим конфликтом, называя его «бурей в стакане колы»), и это может поставить под угрозу американскую экономическую помощь. Полный запрет, предупредил он, будет истолкован как «признак враждебности по отношению к Соединенным Штатам».
Уже в апреле 1950 г. французское правительство сняло эмбарго, но попросило Кока-Колу проявить осмотрительность и ограничить свой экспорт разумными потребностями. В августе был принят закон о безалкогольных напитках, и оказалось, что Кока-Кола ему полностью соответствует. Судебные иски к Кока-Коле прекратились, компания могла праздновать победу, но предпочла не предавать это дело огласке, во всяком случае пока ее противники сохраняли мир. Учитывая, что общественный опрос 1953 г. показал, что только 17% французов любят Кока-Колу, а 61% относятся к ней отрицательно, это было довольно разумно.
Что интересно, армия активных противников американского напитка никогда не была многочисленной, но зато весьма громкой. Ее костяк составляли производители алкоголя и коммунисты. О первых мы уже говорили, а для вторых существование товара символизирующего американский капитализм было вопросом религиозным. Марксист-обществовед Робер Эскарпи в 1950 г., как раз перед введением эмбарго, сравнивал равнодушие французской общественности к американскому влиянию с предвоенным лозунгом «Зачем умирать за Данциг?» последовавшей за этим катастрофой. «Данцигом европейской культуры», то есть последней чертой, после которой уступки агрессору более невозможны, была конечно же Кока-Кола. Мол, мы молча приняли жевательную резинку, Голливуд, бибоп, холодильники и нейлоновые колготки, но всему есть предел. «Завоеватели, пытавшиеся ассимилировать другие народы, обычно нападали на их языки, школы и религии. Они ошибались. Самым уязвимым местом является национальный напиток. Вино — самая древняя особенность Франции. Оно предшествует религии и языку; оно пережило все виды режимов. Оно объединило нацию».
Р. Эскарпи, академик
Виноделы довольно быстро потеряли интерес к конфликту, как только оказалось, что Кола нисколько не вредит их продажам. Коммунисты также утихли исчерпав свои аргументы. L'Humanité даже начала печатать рекламу Кока-Колы.
Аналогичные процессы происходили и в других странах: австрийские коммунисты утверждали, что заводы по розливу Кока-Колы в любой момент могут превратиться в заводы по производству атомных бомб и только ждут сигнала, итальянская коммунистическая газета l'Unità писала, что от Колы седеют дети, и, соревнуясь в острословии со своими северными кузенами и их «кока-колонизацией», придумала слова «кока-холера» и «кока-колит», а 1977 г. l'Unità отмечала пятидесятилетие Кока-Колы на итальянском рынке огромными рекламными блоками на целую полосу.
50 лет на защите прав итальянских трудящихся
Можно сказать, что к 1953 г. Кока-Кола прочно закрепилась в Западной и Центральной Европах. Следующей на очереди была Скандинавия, и там прохладительный напиток ждал не самый теплый прием... но об этом в следующий раз.
Псевдомедицинский препарат появившийся в конце XIX в., а к началу XX в. преавратившийся в газировку, один из многих (почему по-вашему Dr. Pepper так называется? — он тоже когда-то продавался в аптеке), но наиболее из них известный, Coca-Cola стала одним из самых популярных напитков новейшего времени и прародителем массы аналогов, имеющих похожий вкус, цвет и название, при том, что большинство из них никогда не содержало в себе экстрактов ни листьев коки, ни орехов колы давших имя оригиналу.
Мир и Друг. Выглядит довольно жутко, если честно.
В первую очередь Кока-Кола обязана своему успеху агрессивной рекламной политике и франчайзингу. Последний обеспечивал рост производства и открытие новых рынков, а первый — спрос на товар. Учитывая, что естественный спрос на прохладительные напитки невелик, можно сказать, что способность продать вместе с товаром идею была главным достижением Кока-Колы, которая практически с момента своего появления (т.е. как только она перестала быть лекарством от всего) позиционировалась не просто как очередная газировка, а как олицетворение капитализма, потребления, американского образа жизни — которые были симпатичны как большинству американцев, так и иммигрантам, желавшим побыстрее вписаться в новое общество — а также алкогольного воздержания, чрезывчайно важного морального и политического вопроса на рубеже XIX-XX вв., примерно как сейчас изменения климата. Собственно, один из первых больших успехов компании был связан с поддержкой прогибиционизма в родной Джорджии, а затем и во всех США — «сухой закон» очевидным образом благотворно влиял на потребление безалкогольных напитков, и Кока-Кола старалась использовать его с максимальной для себя выгодой.
Впрочем, то, что было хорошо для американского рынка, в послевоенной Европе создало Кока-Коле массу проблем, единственной причиной которых было то, как этого напиток себя позиционировал.
Не зная заранее (и не вчитываясь в мелкий текст), решительно невозможно сказать, где сделан этот плакат, но это Швейцария.
Присутствие Кока-Колы на европейском континенте в межвоенный период было относительно скромным: некоторое количество заводов, делающих газировку из американского концентрата, относительно скромные продажи преимущественно в туристических местах и на международных событиях. За исключением Германии, где Кока-Кола была весьма популярна, там даже появлялся один из немногих успешных аналогичных напитков — Afri Cola, производство которой началось еще в Веймарской республике и продолжается по сей день.
С началом Второй мировой войны Кока-Кола из Европы исчезла; по довольно банальной причине — невозможности продолжать производство напитка из-за эмбарго наложенного Союзниками на Германию; благодаря этому, подразделение Кока-Колы в Третьем Рейхе было вынуждено «проявить фантазию» и изобрести Фанту (именно этовыражение подарило ей такое название) — первый и долгое время единственный продукт «Компании из Атланты» продававшийся в СССР — но об этом как-нибудь в другой раз.
Теперь вы тоже знаете.
Зато Кока-Кола получила от своего правительства очень жирный контракт: она стала поставщиком американской армии, которая при помощи Колы и мороженного пыталась уменьшить в рационе солдат количество спиртного, от которого в армии только нарушение дисциплины, военные преступления и алкоголизм.
После войны Кока-Кола решила возобновить свои операции в европейских странах, на этот раз в значительно большем объеме, а руководителем Coca-Cola International, подразделения занимающегося зарубежными делами компании становится Джеймс Фарли, человек ответственный за военнный контракт Кока-Колы; удивительное совпадение.
Дж. Фарли, бывший почмейстер
В Бельгии, Недерландах и Люксембурге производство Кока-Колы стартовало в 1947 г.; затем последовали Швейцария и Италия, а в 1949 году — Франция. Для нее был разработан маркетинговый план в американском стиле. Ключевым моментом которого было строительство в Марселе нового завода по производству концентрата. Компания начала заключать контракты на франшизу розлива и выделила большой бюджет на рекламу. Предполагалось, что через несколько лет каждый житель Франции будет выпивать шесть бутылок Кока-Колы ежегодно. Концессионеры должны были использовать американские методы продвижения: грузовики окрашенные в цвета компании, бесплатную дегустацию и рекламу с участием звезд кино и спорта.
Проблемы начались практически сразу. Французское министерство финансов, опасаясь оттока капитала, остановило работу марсельского завода, поскольку Кока-Кола инвестировала в новое предприятие всего $500 000, а сам завод должен был закупать часть ингредиентов у материнской компании в Америке — после этого компания начала завозить во Францию концентрат со своего предприятия в Морокко. Виноделы считали, что агрессивная транснациональная корпорация вытеснит их своей газировкой с их же рынка. Демонстративная «американскость» напитка возмущала консерваторов и коммунистов одновременно.
Ну, и кроме того, всем было обидно, что после нескольких столетий мирового доминирования французской культуры вообще и культуры питания в частности, Франция сама стала объектом подобной экспансии. Печатный орган коммунистической партии, газета l'Humanité, задавался вопросом: «Будем ли мы колонией Кока-Колы?» Какой-то острослов даже придумал слово «кока-колонизация», ставшее с тех пор весьма популярным.
Впрочем, все началось еще в 1922 г., когда напиток подвергся ряду судебных исков со стороны французских таможни и министерства сельского хозяйства, обвинявших компанию в нарушениях санитарного кодекса и неправильной маркировке. В 1942 г. суд отклонил все обвинения, не обнаружив оснований для судебного преследования. После войны эти юридические проверки возобновились, а чиновники занимались ими с таким рвением, что главный лоббист Кока-Колы в Европе, князь Александр Макинский, жаловался, что у французские власти испытывают «к нам личную неприязнь». Чиновники утверждали, что в Кока-Коле присутствуют неизвестные вещества вызывающие привыкание, и что в ней нет кокаина, хотя название напитка намекает будто бы он есть, что вводит потребителей в заблуждение. Кроме того, чиновников смущало наличие в Коле кофеина и фосфорной кислоты.
В конце 1949 г. виноделы и их лоббисты пытались провести закон регулирующий производство всех безалкогольных напитков, изготовленных из растительных экстрактов и расширяющий определение вредных веществ в безалкогольных напитках, конечно, под предлогом защиты здоровья населения. В парламентских дебатах по поводу этого закона не говорилось ни о Кока-Коле, ни о проблеме растущего американского экономического и политического доминирования, а только о здравоохранении, но это была всего лишь ширма, всех волновали абсолютно другие проблемы: с одной стороны были план Маршалла и экномические связи восстанавливающегося государства, с другой - люди, ставшие после войны сверхчувствительными к своему образу жизни, а Кока-Кола своей идеологизированной рекламой предлагала им от него отказаться.
Дальнейшие события развивались крайне быстро. Не дожидаясь окончания дебатов, в феврале 1950 г. Франция накладывает эмбарго на марокканский концентрат Кока-Колы. В ответ на это Макинский пытается убедить Государственный Департамент США вмешаться и обвиняет французов в дискриминации и антиамериканизме. Фарли пытается сплотить американскую общественность: «Кока-кола не нанесла вреда здоровью американских солдат, освободивших Францию от нацистов, чтобы депутаты-коммунисты могли сегодня заседать в Национальной Ассамблее». Французский посол в США предупредил Париж о том, что проблемы с Кока-Колой, особенно высказывания Фарли, воспламенили американское общественное мнение (само общественное мнение скорее посмеивалось над этим конфликтом, называя его «бурей в стакане колы»), и это может поставить под угрозу американскую экономическую помощь. Полный запрет, предупредил он, будет истолкован как «признак враждебности по отношению к Соединенным Штатам».
Уже в апреле 1950 г. французское правительство сняло эмбарго, но попросило Кока-Колу проявить осмотрительность и ограничить свой экспорт разумными потребностями. В августе был принят закон о безалкогольных напитках, и оказалось, что Кока-Кола ему полностью соответствует. Судебные иски к Кока-Коле прекратились, компания могла праздновать победу, но предпочла не предавать это дело огласке, во всяком случае пока ее противники сохраняли мир. Учитывая, что общественный опрос 1953 г. показал, что только 17% французов любят Кока-Колу, а 61% относятся к ней отрицательно, это было довольно разумно.
Что интересно, армия активных противников американского напитка никогда не была многочисленной, но зато весьма громкой. Ее костяк составляли производители алкоголя и коммунисты. О первых мы уже говорили, а для вторых существование товара символизирующего американский капитализм было вопросом религиозным. Марксист-обществовед Робер Эскарпи в 1950 г., как раз перед введением эмбарго, сравнивал равнодушие французской общественности к американскому влиянию с предвоенным лозунгом «Зачем умирать за Данциг?» последовавшей за этим катастрофой. «Данцигом европейской культуры», то есть последней чертой, после которой уступки агрессору более невозможны, была конечно же Кока-Кола. Мол, мы молча приняли жевательную резинку, Голливуд, бибоп, холодильники и нейлоновые колготки, но всему есть предел. «Завоеватели, пытавшиеся ассимилировать другие народы, обычно нападали на их языки, школы и религии. Они ошибались. Самым уязвимым местом является национальный напиток. Вино — самая древняя особенность Франции. Оно предшествует религии и языку; оно пережило все виды режимов. Оно объединило нацию».
Р. Эскарпи, академик
Виноделы довольно быстро потеряли интерес к конфликту, как только оказалось, что Кола нисколько не вредит их продажам. Коммунисты также утихли исчерпав свои аргументы. L'Humanité даже начала печатать рекламу Кока-Колы.
Аналогичные процессы происходили и в других странах: австрийские коммунисты утверждали, что заводы по розливу Кока-Колы в любой момент могут превратиться в заводы по производству атомных бомб и только ждут сигнала, итальянская коммунистическая газета l'Unità писала, что от Колы седеют дети, и, соревнуясь в острословии со своими северными кузенами и их «кока-колонизацией», придумала слова «кока-холера» и «кока-колит», а 1977 г. l'Unità отмечала пятидесятилетие Кока-Колы на итальянском рынке огромными рекламными блоками на целую полосу.
50 лет на защите прав итальянских трудящихся
Можно сказать, что к 1953 г. Кока-Кола прочно закрепилась в Западной и Центральной Европах. Следующей на очереди была Скандинавия, и там прохладительный напиток ждал не самый теплый прием... но об этом в следующий раз.
